Сергей Михалок объясняет идею спорного клипа «Ляписа Трубецкого» «Пульс эпохи»

В Сети состоялась премьера нового клипа группы «Ляпис Трубецкой» «Пульс эпохи». Ролик вызвал неоднозначную реакцию даже среди фэнов группы и спровоцировал бурные споры в Интернете: что это вообще — искусство или хендмейд, интеллектуальная провокация или циничный трэш ?

Смотрим клип и читаем комментарии из первых уст — Сергей Михалок рассказывает про съемки спорного видео в питерском клубе «Жопа» и отмечает свое видение самодеятельности и дакумэнталізму. На сегодня клип доступен только в Сети — все тв-каналы, включительно с российским альтернативным A-One, отказались брать ролик в эфир.

«Мы впервые встретились с Ваней Ушковым летом прошлого года, когда я снимался в фильме „Звездный ворс“. Нас познакомили „номаўцы“ Андрей Кагадеев и Николай Копейкин. Съемки происходили в питерском баре „Жопа“, к которому Ушкоў имел самое непосредственное отношение, а этот бар меня просто шокировал. Это было царство кича, совково-мещанский ўльтраабыватальскі рай со всем набором штампов, которые должны быть в таком месте: кожаные диваны, гигантские люстры, плакаты Сталлоне и группы „Сентябрь“ … При этом сразу было понятно, что все это — концепция, что на самом деле „Жопа“ — это убежище андеграундных поэтов.

Когда мы первый раз с Ваней разговаривали, оказалось, что у нас много общего во взглядах на современную действительность, на положение контркультуры… Я узнал, что он фотохудожник, он мне подарил несколько своих работ, потом я еще в Интернете посмотрел его постановочные фотографии в стиле гіпэррэалізму, и они мне очень понравились. И, собственно, я почти сразу предложил Ушкову оживить эти картинки, потому что они у меня точно праасацыяваліся с песней „Пульс эпохи“ — у меня были примерно такие же образы перед глазами, когда я ее писал.

Ваня согласился, потому что „Ляписы“ ему нравились, он их в себя в „Жопе“ часто крутил. Никакого сценария у клипа, насколько я понимаю, не было. Была просто общая идея, которую мы одобрили. А коррективы вносились пару раз по ходу дела, когда мы смотрели предварительный монтаж. Когда я увидел то, что снял Ваня, мне показалось, что все это очень сильно перекликается с прозой Сологуба, с романом Достоевского „Бесы“, с Мамлеевым. Реальная „бесовщина“ получилось — и поэтому я предложил вставить в клип еще и черта. Причем черта-судью („А судьи кто?“). Потому что без черта проскакивало ощущение, что это набор сюжетов из „Дорожного патруля“, всех этих вульгарных, пошлых, жестких ТВ-программ. А когда явился черт, картина, на мой взгляд, окончательно сложилась. Клип получился гіпэррэалістычным и фантасмагарычным одновременно.

Кстати, в этом принципиальное отличие нашего видео и нашего подхода к искусству от подхода тех артистов, которые монтируют свои вострасацыяльнай ролики с ютубаўскіх сюжетов. Бальзак сказал: „Жизнь должна подражать искусству, а не искусство жизни“. Люди часто путают самодеятельность с дакумэнталізмам, а я не люблю самодеятельность. Мы занимаемся арт-брутам, мы делаем постановочные провокации, у них в любом случае видна наша позиция, наша улыбка, наш сарказм. Расставляя правильные акценты, мы фокусируемся на культурной составляющей, а не на „трэшы как таковым“. Мы высьмейваем и парадзіруем все эти видео про пьяных ментов или танцующих бомжей, которые заполонили Сеть. Точнее, мы высьмейваем тех людей, которые все это смотрят, ржут и пересылают друг другу. Я считаю, что в реальных видео заложено реальное зло, оно продуцирует только негативную энергию. Если все это как бы „документальное“ говно становится частью искусства, оно начинает плодиться в геометрической прогрессии. И чем больше мы будем на нем концентрироваться, смотреть все эти ролики и ржать, тем больше этого говна будет становиться в реальной жизни.

Нам это не нравится, мы — против этого. Поэтому и сняли такой клип».